Вишни. Проза

Просмотров: 118

Как только проповедник сказал «аминь» и призвал к молитве, Ваня сразу же упал на колени, сложил руки на груди, и начал горячо молиться:

— Господи, пожалуйста, спаси моего папу, я уже так давно тебя прошу, а ты, вроде как, и не слышишь. Господи, ты же знаешь, как плачет мама, и как боится папу сестричка, ты же обещал, Господи, другие вот, сколько нужд тебе приносят, а я, ведь, только одну единственную…

Глаза мальчика были мокрыми, он шептал вполголоса, чтобы не сбить молившуюся вслух сестру Машу. И только тогда, когда он услышал, как начал молиться проповедник, он вдруг замолчал, достал из кармана платочек и начал вытирать глаза и нос, чтобы никто не заметил, что он плакал. Сразу же после общего пения вышел за кафедру второй проповедник. Им оказался Иван Захарович, который не очень нравился Ване, поскольку он иногда проповедывал слишком долго, и Ваня в конце проповеди уже успевал забывать то, о чем говорилось вначале. Вместо того чтобы, как обычно, открыть Библию и прочитать место из Писания, Иван Захарович вдруг сурово посмотрел в зал и, серьезным голосом спросил всех:

— Как вы думаете, почему Бог иногда не отвечает на наши молитвы?

От неожиданного вопроса Ваня выпрямился и чуть приоткрыл рот, ему показалось, что Иван Захарович смотрел именно на него, а что ответить он и сам не знал. Впрочем, проповедник не стал дожидаться ответа, и дальше уже более миролюбивым голосом добавил:

— Писание учит нас, что для этого есть, по крайней мере, несколько причин. И об одной из них я хотел бы сегодня поговорить, — открывши Библию, он прочитал из Притч 15:29, — «Далек Господь от нечестивых, а молитву праведников слышит».

 

— Нечестие, нераскаянный и не исправленный грех стоит преградой между нами и Богом и наши молитвы – не дальше потолка, — начал изъяснять Иван Захарович прочитанное место, без особой тактичности и без вступления. Ваня вздрогнул, его маленькое сердечко забилось чаще, а голова втянулась в туловище, как бы прячась от стыда: «Боже, подумал, он как же я не догадался, грешник я, нечестивый и неправедный, и поэтому Господь от меня  так далек», заключил он. Дальше он уже не слышал проповедника.

 

В его памяти ясно всплыл тот злополучный день. Он вернулся из школы, дома никого не было. Как обычно, он заглянул в кастрюлю на плите, но она оказалась пустой. В шкафчике, почему-то, хлеба ни корочки. Ваня в тот день был очень голоден, так как после уроков их класс заставили убирать территорию, а в школу пешком километра два надо было идти туда и обратно. Все его поиски чего нибудь съедобного оказались безуспешными. Он вышел на улицу, досадуя на маму: «Куда же они все подевались, хоть умирай тут с голоду!». И тут он заметил, как с соседнего двора, прямо через забор наклонилась веточка со спелыми вишнями. Вишни у соседей были особенного сорта: большие, сладкие и сочные. У Вани тут же потекли слюни от такого зрелища. Не в силах себя сдерживать он взобрался на забор, и через несколько минут опустошил веточку до последней вишни. Как только он спустился с забора, перед ним как из под земли вырос сосед дядя Вася. Ваня знал, каким он злым бывает, особенно когда с папой напьются водки, и от страха его ноги онемели, он не мог даже пошевелиться и, будто, прирос к земле. Сосед посмотрел на вишню, потом смерял с ног до головы негодующим взглядом Ваню и, после этого ничего не сказав к величайшему удивлению мальчика, повернулся и пошагал прочь. Ваня ждал, что он нажалуется вечером папе и ему  перепадет, но ничего так и не произошло, а прошло уже около 2 недель.

 

«Боже мой, что же мне делать,» — волновался он, слушая проповедника. А Иван Захарович, словно зная все случившееся, резал с плеча:

— Ты дорогой друг, думаешь, что если ты кого-то обидел, то тебе нужно раскаяться перед Богом. Это конечно нужно, но сначала иди к тому, кого ты обидел и примирись с ним, и если что должен — отдай. Посмотрите на Закхея, он готов воздать тем, кого он обидел вчетверо, а мы иногда не хотим вернуть даже того, что взяли или попросить прощенья. — Эти слова были более чем ясны для Вани. Дальше все собрание он уже мало кого слушал, а обдумывал свой план.

 

После служения пресвитер Владислав Васильевич подошел к ним и поприветствовал сначала маму, потом его, и даже 4 летнюю Ангелинку. Мама пыталась стать боком к Владислававу Васильевичу, чтобы не было видно синей отечности возле левого глаза, но пастырь все заметил и сочуственно спросил:

— Что скажете, сестра Ирина, опять папа ваш разбушевался?

— Ой, вы не подумайте ничего плохого, — начала сбивчиво оправдываться мама, — он ведь сам неплохой, это все водка. Вечером приходит пьяный и чего только не натворит. А утром просыпается, плачет и просит прощения и признается в любви.

— Странная у него любовь, — заметил пастырь, — только бы Господь даровал тебе терпения, дорогая сестра, Он – сказал: «Меня гнали, и вас будут гнать», так что вы не унывайте и доверяйтесь в Божии руки, а мы будем молиться за всю вашу семью.

По дороге домой Ваня спросил:

— Мам, а сколько вишен может съесть человек за один раз?

Мама удивленно посмотрела на Ваню, и ответила:

— А что это ты вдруг спросил? — После чего добавила с улыбкой — Такой, вечно голодный как ты, пожалуй, килограмма два слопает!

Ваня был настолько серьезным и сосредоточенным, что даже не заметил иронии в словах мамы. Придя домой, он достал из шкафчика свою шкатулку, где он собирал заработанные деньги, чтобы купить себе белые кроссовки, такие же как у ребят из его класса. Достал оттуда деньги и положил их в карман. «Два умножить на четыре – восемь, Гм… значит надо восемь киллограм купить, чтобы все было по Писанию.

— Мам, — протянул Ваня снова, —  сколько это ведер вишен нужно, чтобы получилось 8 килограмм?

— Да хватит и одного, если большое, — ответила мама, наливая суп в тарелку, — а что это ты все заладил вишни да вишни, — забеспокоилась мама, и не дождавшись ответа, тут же сурово добавила, — Давай зови Ангелинку и садимся кушать…

 

Василий Шумилин открыл холодильник, достал оттуда кусок сала, порезал его аккуратно на тонкие ломтики, после чего порезал серый хлеб и почистил огромную луковицу. Открывши шкафчик, он достал бутылку мутной самогонки собственного производства, налил стограмовый стаканчик. Положив ломтик сала на хлеб, он взял его в левую руку, стакан в правую и произес:

— Ну, как говорится, дай бог не последнюю!

Потом, громко выдохнув, понес стакан ко рту. В это время кто-то сильно постучал в дверь. От неожиданности Василий дернулся и, из переполненного стакана водка плеснулась на небритую бороду и потекла по шее прямо под рубашку.

— Это еще кого черт несет, — выругался Василий и, положивши стакан и бутерброд на стол, потянулся за висевшим на гвозде полотенцем. Не успел он вытереть бороду как стук снова повторился теперь еще громче и настойчивее.

— Да что там пожар, что ли!?, — рявкнул он недовольно, открывая дверь. К его величайшему удивлению в коридоре стоял соседский мальчик Ваня, держа двумя руками огромное ведро с вишнями.

-Ты чего? — удивленно спросил он незванного гостя.

— Здравствуйте, дядя Вася, это я к вам по делу.

— Ты чего это с вишнями базар тут, что ли, у меня своих хватает, я не собираюсь у тебя ничего покупать, — вместо приветствия прохрипел Василий.

— Нет, нет, — попробовал объясниться Ваня, понимаете я в церкви молюсь за папу, а Бог все не отвечает, А папа все пьет водку и маму обижает. Мы с сестренкой его боимся, и на работу не ходит, знаете у нас такое горе…

Его исповедь перебил суровый голос жены Василия:

— Ты чего это сынок в коридоре да еще с ведром в руках, что это у вас здесь, а ну-ка зайди в дом положи ведро  и садись.

Ваня зашел в комнату, положил ведро на пол, сел скамейку и продолжил:

— Ну, вы ведь знаете как это плохо когда папа пъяный, и, кроме того, что он портит жизнь себе, его еще Бог накажет, он предстанет на суд перед Богом и потом в ад со всеми нечестивыми и грешными. А я не могу за него молиться потому, что я сам грешный.

— Ой, сыночек, — протянула жалобно Евдокия, — если ты грешник, то, что уж тогда другим говорить, особенно нам?.

— Нет, вы не понимаете, я по слабости съел все вишни на веточке, которая наклонилась через забор с вашего дерева. Дядя Вася знает…

— Ты это, чего?,- прохрипел Василий?- ничего я не знаю!

— Это не важно, — продолжал Ваня, — я по Писанию решил попросить у вас прощенья, и воздать вам вчетверо, вы уж простите меня, пожалуйста, и вот вам ваше, — закончил он, указывая рукой на ведро.

— Да ты что сынок!? — чуть не заплакала Евдокия, — что ты там мог съесть на этой веточке, ты чего это целое ведро притащил? Ты думаешь, мы совсем совесть потеряли…

— Нет, конечно, не совсем, — согласился Ваня, — но дело не в вас, если я не отдам вам вишни, Бог не услишит мою молитву, и папа будет бить маму и все пропивать, а потом еще и в ад попадет, вы уж меня простите, я пойду, пожалуй, а вы ведро потом отдадите, только, пожалуйста, не говорите папе, а то мне достанется.

При этом он тихо открыл двери и бросился бежать к своему двору, как бы боясь, что кто-то его догонит.

 

Валерий, пришел с работы уставший и, открывши дверь он услышал вкусный запах еды. Возле плиты он увидел жену с Ангелинкой на руках, Ваня в уголке читал какую-то книгу. Молча кивнув на приветливое и ласковое, здраствуй Валерик, давай за стол, сейчас будем кушать, он рухнул на табуретку стоявшую у стола. Покушав он встал и направился к двери. Почуяв недобрые намерения мужа, Ирина боязно попросила: «Ты бы не ходил к соседу сегодня, Валера, опять пъяным вернешся, а что потом… ты же знаешь. Эти соседи совсем совесть потеряли и сами пьют и доругим продают это страшное зелье. Пол села страдает от их деятельности…». «Я знаю», — сухо перебил Валерий супругу, «не могу я, понимаешь, не мо-гу, тянет и все!», — закончил он уже хлопая дверью. Через, минуту он уже открывал двери соседского дома, сжимая  в кармане спрятанные от жены деньги.  Он ввалился в комнату к соседям, как обычно без стука, зная, что здесь его всегда ждали. Вместо приветствия он вытянул деньги с кармана и торжественно произнес: «Ну, Евдокия, наливай на всех! Сегодня я при день…» То, что он увидел, не позволило ему закончить фразу. Вместо небритого и полутрезвого Василия, он увидел чисто одетого и выбритого мужчину, с очками на носу. Рядом с ним сидела соседка Евдокия, а на столе вместо привычной бутылки с «окаянной», лежала окрытая книга, которая так захватила хозяев, что они даже не отреагировали на приход знакомого им посетителя. Валерий опешил от увиденного, он сначала подумал, что попал не туда, только когда мужчина заговорил, он узнал в нем своего собутыльника Василия. «А, Валерий, присаживайся, нам тут такую книгу подарили, есть что послушать!» Что здесь произошло? — не мог успокоиться Валерий». «А, Он же ничего не знает», — догадалась Евдокия, — «это все вишни», начала она свой рассказ. Валерий слушал, не в состоянии понять быль это или сон после очередной попойки. «Ну, значит, понесли мы эти вишни опять на рынок», — подключился Василий, зачем же они нам у нас своих хватает, а там первым покупателем оказался пресвитер Владислав из Молитвенного дома, вот мы и разговорились. Он уже и домой к нам приходил и эту книжечку принес. Мы вот читаем и думаем, сколько горя и слез мы приносим своей пьяной торговлей. А ведь придестя всем отвечать перед Богом, да и ты, Валеричек, женушку свою ой как обижаешь, а ведь она у тебя как ангел чистая, разве тебе ее не жаль, и дети тебя боятся». «А в Воскресение», — поспешила известить Евдокия, — «мы решились пойти в этот самый Молитвенный дом. «Вы, на собрание?!», — изумленно переспросил Валерий. «А почему бы и нет?» — подтвердил Василий, — «надо же посмотреть своими глазами, что там делают, мы же не из боязливых. Мы вот думали, что и ты с нами пойдешь, если уже мы решились то ты тем более, убеждал Валерия сосед.

 

В воскресенье утром Ирина проснулась пораньше. Ей надо было, приготовить что, нибудь поесть, поскольку вечером, убирала в доме и не успела. «Хоть бы успеть, пока муж не проснулся, а то, гляди, скандал закатает перед собранием», — подумала она. К ее ужасу, Валерий не только уже не спал, он гладил свою белую рубашку, которую он одевал по большим праздникам. «Что бы это значило?», — заволновалась Ира, — «вроде бы свадьбы в селе нет». Не смея спрашивать, она кивнула приветливо мужу, произнесла:

— Доброе утречко! — и побежала на кухню. На кухне у нее не очень-то ладилось. В ее сердце вдруг закралась мысль: «А вдруг он с нами?» Она тут же прогнала эту мысль прочь, вспоминая реалии жизни. «А вдруг он решил вообще уйти? Но чемодан не пакует», — успокаивала она саму себя. «А может собутыльники соседи, что-то затеяли?» У нее выпадали из рук и кастрюля и тарелки, она не могла найти нужные продукты, а руки дрожали от волнения так, что картошку почистить было невозможно. «Ой хоть бы успеть, пока дети проснутся», — торопила она саму себя, под бешенный бой встревоженного женского сердца.

— Ира!, — каким-то необычным голосом, позвал ее Валерий, — ты с едой-то не очень торопись, я сегодня это…, — запнулся Валерий. Ира даже перестала дышать, как бы боясь пропустить самое важное. — Ну короче меня тут соседи пригласили… и я с ними…, — никак не решался сказать Валерий.

— Куда это ты сними? — не выдержала напряжения Ира.

— То есть, я хотел сказать «с вами», — поправился он, —  в общем, пойдем вместе, сказал он, как бы боясь сказать куда. Не в состоянии поверить услышанному, Ира повернулась к мужу и изумленно переспросила:

— Ты с нами на собрание!?  Да что же произошло Валерик?!

Валерий подошел к жене, посмотрел в ее большие, полные слез глаза, и тихо произнес:

— Это все вишни Ирочка, я потом расскажу, а сейчас давай детей будить, а то, как бы на собрание не опоздать.